Отрывок из книги: "Секс для науки. Наука для секса"
Культура

Отрывок из книги: "Секс для науки. Наука для секса"

Искрометный научпоп от Мэри Роуч.

В издательстве "Альпина Нон-Фикшн" выходит увлекательная новинка на щекотливую тему - "Секс для науки. Наука для секса". Американская писательница и журналист Мэри Роуч, ведущая колонки в журналах Vogue, The New York Times Magazine, Discover и GQ, создала занимательное и вместе с тем исполненное юмора исследование о развитии современной сексологии. TrendSpace публикует главу из книги - "Что сказал бы Аллах? Головокружительная карьера Ахмеда Шафика".


3543545.jpg

Доктор Ахмед Шафик носит костюм-тройку; в кармашке у него золотые часы, на лацкане — алмазная булавка, а на носу — толстые темные очки в прямоугольной оправе, какие были в моде во времена Насера. Доктор Шафик владеет больницей в Каире и живет в особняке с мраморными стенами. Он был номинирован на Нобелевскую премию. Но все это не имеет для меня большого значения. Шафик покорил мое сердце, опубликовав в журнале European Urology результаты своего исследования влияния полиэстера на сексуальную активность. Ахмед Шафик одевал лабораторных крыс в синтетические трусы.

Всего было семьдесят пять крыс. Они носили трусы в течение года. Шафик обнаружил, что те, кто носил синтетику или смесь синтетики с хлопком, занимались сексом заметно реже, нежели те, чьи подштанники были из хлопка или шерсти. (По мнению Шафика, полиэстер способствует образованию каких-то вредных электростатических полей в половых органах и вокруг них. Увидев изображение крысы в штанах, я пришла к выводу, что есть и другое объяснение: тому, кто нелепо одет, труднее добиться взаимности в любовных делах.

Доктор Шафик опубликовал пять работ, посвященных синтетике, и двинулся дальше. Если вы распечатаете список статей Шафика (для этого вам понадобится большой рулон бумаги, потому что статей у него 1016 штук), то затруднитесь определить, какова же специализация доктора. Он занимался урологией, андрологией, сексологией, проктологией. Если вы спросите его самого, что он пишет в графе «Профессия» в налоговой декларации, он широко улыбнется и сообщит: «Я — Ахмед Шафик!»

Если даже манекены египтянок защищены и спрятаны, ума не приложу, как Ахмед Шафик убедил дюжины женщин из плоти и крови задрать юбки во имя науки?

Он работает не покладая рук. Хотя Шафику уже семьдесят три года и он отказался от преподавания, расписание его все равно остается очень плотным — тут и хирургические операции, и исследования — первое обеспечивает финансирование для второго. (В плане хирургии, насколько я могла понять, он специализируется на диктаторах с проблемами мочеполовой системы. Шафик утверждает, что работал с Кастро — хотя это было давно — и с Мобуту Сесе Секо.) Самостоятельно финансируя исследования, Шафик может потворствовать своим эзотерическим интересам и отдаваться проектам, для которых нет очевидного практического применения и которые не отличаются привлекательностью в глазах общественности. В этом смысле доктор, как замечает его офис-менеджер Марго Йехия, достойный наследник исследователей XIX века, когда наукой занимались просто ради того, чтобы понять мир.

Тут надо упомянуть, что Шафик ухитрился найти в мусульманской стране дюжины женщин, которые согласились на то… скажем, чтобы в них проникал надувной пенис. Как ему это удалось?

Скоро я узнаю. Хотя в этом году не планируется важных исследований, Шафик организовал для меня возможность увидеть демонстрацию вагинальных рефлексов во время полового акта. Как это действует и на ком он будет их демонстрировать, пока не ясно.

Мое первое утро в Каире. Я бреду в музей, расположенный неподалеку от отеля, — Музей сельского хозяйства. Я всего лишь туристка, единственный взрослый посетитель, из последних сил плывущий против течения в бурном потоке вопящих жизнерадостных школьников. Музей, видимо, был построен примерно в 1930-е годы и счастливо избежал современных усовершенствований в музейном дизайне. Насекомые здесь представлены не в естественной среде обитания (как, например, долгоносик хлопковый на хлопке), а в житейских ситуациях, как у людей: «Медведка у себя дома», «Уховертка — заботливая мать». Штатный таксидермист, должно быть, в какой-то момент уволился или сошел с ума, потому что некоторые чучела кажутся не набитыми, а надутыми. Нечто вроде пузыря, напоминающего гиену, висит на стене возле лестницы — тело раздуто, лапы торчат из боков в разные стороны.

Я иду вниз по лестнице, в главный выставочный зал; здесь выстроен макет египетской деревни в натуральную величину: пластмассовые манекены мужчин в джеллабах, они перебирают зерно и идут за плугом. Ко мне подходит музейный смотритель. Он не говорит по-английски, но и без того ясно: он хочет мне что-то показать. Смотритель указывает на низкую деревянную дверь, укрытую за пыльной диорамой, изображающей продавцов фиников. Мы одни в узком зале с оранжевыми стенами, который, видимо, когда-то был частью музея. Вдоль стен выстроились витрины со сценами из деревенской жизни. Тут женщины. Женщины, которые ткут, гадают, расчесывают волосы своим детям. И внезапно я понимаю: здесь, как и в реальной жизни, женщины укрыты от мужских глаз.