Отрывок из книги: "Искусство покоя" Пико Айера
Культура

Отрывок из книги: "Искусство покоя" Пико Айера

"Захватывающие приключения в полной неподвижности".

В издательстве Corpus выходит книга "Искусство покоя" Пико Айера, которая придется по душе всем сторонникам модной сегодня концепции slow life (то есть уставшим жителям мегаполиса). Известный трэвел-журналист и писатель, уставший от скитаний по миру, рассказывает, как найти много нового в созерцательности и медитативном покое. TrendSpace публикует отрывок из новинки. 

kpU9QnvWe8Y.jpg

Конечно, наш брат писатель уже в силу своей профессии вынужден большую часть времени оставаться дома. Днем мы, словно губки, впитываем мир, а по ночам, когда суета затихает, пытаемся осмыслить все то, что увидели и пережи- ли за день. Наша работа — превратить вечное движение жизни в неподвижность произведения искусства. Наше Нигде — это наше рабочее место, даже, можно сказать, наше поле битвы.

Здесь, в своей квартирке в Киото, я работаю за детской школьной партой из светлого дерева. Я не один — у меня всегда рядом верный компаньон, у которого всегда наготове масса историй о шикарных вечеринках и об ужасах войны, об очаровательных красавицах, светских львицах и бриллиантах, сверкающих в полумраке оперной ложи. Однако Марсель Пруст смог принести в мой дом этот до отказа насыщенный жизнью мир лишь после того, как много лет просидел наедине с самим собой в безмолвии обитого пробкой кабинета, изучая, как мы, люди, преобразуем в нашем мозгу мимолетность мира в нечто более осязаемое.

Это превращение и легло в основу его эпического романа “В поисках утраченного времени”. Мы бросаем взгляд на незнакомца на улице, и контакт длится лишь мгновение. Однако, вернувшись домой, мы думаем об этом человеке снова и снова, пытаемся понять, что значил тот его взгляд, фантазируем и выстраиваем вокруг него воображаемое общее будущее. Мимолетное переживание порождает целую жизнь внутри нас. Более того, оно создает историю наших жизней.

4534.jpg

Другой мой верный компаньон в Японии — тот же, что сопровождал меня в те времена, когда я, еще подросток, добирался из Дхармасалы в Боготу, чтобы оттуда отправиться на Барбадос, тот самый странствующий трубадур, на дебютном альбоме которого целых четыре песни были закручены вокруг слова “путешествие”. В самой первой песне, которую Леонард Коэн исполнил публично, некий человек вытаскивает старое расписание поездов, а дорога “вьется, словно дым, над его плечом”. В одном из самых трогательных номеров с этой пластинки он прощается с женщиной, потому что “пришло ему время побродить”.

Всякий раз, когда он выражал свои чувства наиболее искренне, он признавал, что его главные путешествия — путешествия внутрь собственной души. “Мне так было нужно, чтобы у меня не было ничего, к чему можно при- коснуться, — поет он в одной из своих песен  о поездке в буддистский центр. — Я всегда был до этого жаден”.


***

Иные отправляются в Нигде, даже если у них есть все причины едва ли не постоянно вести активный образ жизни. Спустя почти десять лет после моего первого визита в Маунт-Болди, где я увидел Леонарда Коэна в пустом зале для медитаций на вершины горы, я неожиданно наткнулся на еще одного скитальца — на этот раз в Цюрихе. Это было на “Халленштадионе” — арене на 13 000 человек, где еще недавно зажигала Бритни Спирс, а сегодня Далай-лама XIV, о мировом турне которого я писал, читал сложную лекцию о практике Бодхисаттвы, объясняя, почему некоторые люди, достигшие нирваны (“угасания” в переводе с санскрита), все-таки предпочитают вернуться в мир и помогать тем, кто в нем остался. Я был здесь, поскольку писал репортаж о мировом лекционном турне далай-ламы.

Даже многие из англоязычных слушателей (причем буддистов, в отличие от меня) предпочитали, если у них получалось, следить за сложным ходом философской мысли по-французски, потому что слова далай-ламы с необычайной прозрачностью передавал его французский переводчик. Переводчика звали Матье Рикар. Он защитил докторскую диссертацию по молекулярной биологии в Институте Пастера под руководством нобелевского лауреата Франсуа Жакоба. Отец Матье Жан-Франсуа Ревель был одним из самых влиятельных  интеллектуалов Франции, долгое время он работал главным редактором журнала L’Express, а его мать Яне ле Тумелен — известный художник-абстракционист. Когда Матье был еще ребенком, за столом его родителей сиживали Бунюэль, Стравинский и Картье-Брессон.

548.jpg

Но когда Матье Рикару исполнился 21 год, он отправился в Непал, и его так глубоко тронули проницательность некоторых тибетских лам и тихая радость, которую они излучали, что через пять лет Матье бросил свою многообещающую научную карьеру и удалился жить в тени Гималаев. Он выучил тибетский язык, надел монашескую рясу и больше десяти лет был послушником и ближайшим учеником тибетского учителя Дилго Кьенце Ринпоче. В середине 1990-х годов Жан-Франсуа Ревель прилетел в Непал и на протяжении десяти дней беседовал со своим ученым сыном, чтобы понять, почему тот (подобно Коэну) считает, что “упрощение своей жизни для извлечения ее сути есть самая благодарная цель из всех, к которым стоит стремиться”.

Книга “Монах и философ”, выросшая из этих бесед, разошлась во Франции почти полумиллионным тиражом, отчасти благодаря тому, что Матье говорил о буддистской “науке разума”, которую он теперь изучал, с идеальной картезианской ясностью и красноречием, которым, без сомнения, научился у отца. Никто из тех, кого я встречал раньше, не смог бы объяснить более доходчиво, что нельзя, полностью зациклившись на окружающем мире, рассчитывать обрести счастье: это все равно что сунуть руку в огонь и надеяться не обжечься.

Незадолго до нашего знакомства исследователи из университета штата Висконсин провели такой эксперимент: они прикрепляли по 256 электродов к головам сотен добровольцев, которым затем предстояло вытерпеть три с половиной часа обследования на магниторезонансном томографе. В ходе обследования фиксировались импульсы, свидетельствующие о частоте положительных эмоций (в более поздних фазах эксперимента изучались также степень эмпатии, способность контролировать собственные чувственные реакции и навык обработки информации). Матье был первым испытуемым. Балл, набранный им в ходе исследования положительных эмоций (0,45), настолько превосходил средний показатель ( – 0,3), что ученые, изучившие многих людей, среди которых были как те, кто практиковал медитацию уже свыше 10 000 часов, так и те, кто никогда в жизни не медитировал, вынуждены были признать, что показатели первых буквально зашкаливали. При этом испытуемые были весьма похожи почти по всем аспектам повседневной жизни, кроме одного: кто-то из них регулярно практиковал неделание, а кто-то — нет.

54564.jpg

К тому моменту, как мы познакомились с Матье в Цюрихе, 59-летнего француза, прямо-таки излучавшего благожелательность, добро и чистоту, то и дело называли “самым счастливым человеком на свете”. Он был вечно нарасхват: то объяснял на международном экономическом форуме в Давосе, как можно натренировать и развить чувство счастья, словно мускулатуру; то участвовал в Индии в научной конференции по исследованию материи и со- знания, то работал синхронным переводчиком на лекциях и выступлениях далай-ламы в разных странах мира, то, следуя своим выстроенным за годы медитаций приоритетам, строил больницы, школы и мосты в Тибете. Вскоре после того, как мы узнали друг друга чуть лучше, я задал вопрос, с которым обращаюсь ко всем много путешествующим людям: как он справляется со сменой часовых поясов? Матье посмотрел на меня с удивлением. “Для меня полет — всего лишь недолгое уединение в небе, — ответил он наконец, и было понятно, что он слегка недоумевает: почему же не все люди относятся к этому точно так же? — Делать во время полета особенно нечего, так что это очень освобождает. Я не могу во время поле- та одновременно находиться в каком-то другом месте. Поэтому я просто смотрю на облака и на голубое небо. Все такое спокойное, но при этом все движется. Это очень красиво”. Облака и голубое небо — именно с помощью этих образов буддисты любят объяснять природу нашего сознания: даже если оно омрачено проплывающими облаками, голубое небо остается там же, где всегда, просто его сейчас закрывает временная преграда. Все, что вам нужно, это набраться терпения и ждать, пока синева не засияет снова.

Его объяснение заиграло новыми смысла- ми через несколько лет, когда Матье опубликовал фотоальбом — с моей точки зрения, идеальную книгу о путешествиях. Большую часть года он проводил в своей хижине на вершине горы в Непале и раз или два в неделю выходил на крыльцо и фотографировал открывающий- ся оттуда вид. Это был, более или менее, один и тот же вид, но он все же слегка менялся — то солнце, то дождь, меняются времена года, а вместе с ними меняется и настроение человека с фотоаппаратом.

Просмотрев эту книгу, я убедился в том, что от матери Матье унаследовал острый взгляд художника и умение запечатлеть красоту покоя, а от отца — аналитический склад ума; эти портреты Нигде, как они могли бы называться, были совершенно волшебными. В этом тибетском пейзаже я словно видел Индонезию  и Перу с их обласканными солнцем долинами и темным от грозовых туч небом. Казалось, будто весь мир пришел в гости к Матье Рикару. Эта книга — Матье озаглавил ее “Недвижное путешествие” (Motionless Journey) — практически представляла собой подробное исследование на тему “Все меняется и в то же время остается прежним” или “Как увидеть мир по-разному, даже если вы не трогаетесь с места”.

Но особенно значительным в этой книге бы- ло вот что: в сущности, это была иллюстрация понятия “внутренний ландшафт”. Именно так выглядит наше сознание (и вся наша жизнь), когда мы находимся в покое неподвижности: вы полны все новых цветов, картин, красот… Но это по-прежнему вы.

Пико Айер, "Искусство покоя". Издательство Corpus