Отрывок из книги: "Мертвый след. Последний вояж Лузитании"
Культура

Отрывок из книги: "Мертвый след. Последний вояж Лузитании"

Трагедия в Атлантике.

В издательстве Corpus выходит новинка от автора исторических бестселлеров Эрика Ларсена - "Мертвый след. Последний вояж "Лузитании". Сочетая дотошную верность фактам и захватывающую манеру повествования, американский журналист разворачивает перед нами одну из главных трагедий Первой мировой - гибели пассажирского лайнера "Лузитания". Ларсен рассказывает о самом лайнере, его пассажирах, и перипетиях военного времени, которые привели к катастрофе. TrendSpace публикует отрывок из книги.

Без имени.jpg

Дым корабельных труб и речные испарения создавали пелену, в которой мир выглядел размытым, а большой лайнер казался еще больше, напоминая не дело рук человеческих, а скорее вздымающийся посреди равнины крутой откос. На фоне черного корпуса корабля белыми штрихами пролетали чайки, красивые, еще не ставшие вестниками ужаса, в каких они со временем обратятся для человека, стоящего на капитанского мостике, на высоте семиэтажного дома над причалом. Лайнер втиснулся носом в узкое пространство у пирса 54 на Гудзоне, у западного конца Четырнадцатой улицы в Манхэттене, — одного из вытянувшихся друг за дружкой четырех пирсов, где швартовались корабли британской пароходной компании “Кунард”, расположенной в Ливерпуле. С двух помостов, словно крылья отходивших от мостика, капитан мог как следует осмотреть весь корпус судна; именно тут, на мостике, он будет стоять несколько дней спустя, в субботу 1 мая 1915 года, когда кораблю предстоит выйти в очередной вояж через Атлантику.

Несмотря на то, что в Европе шла война — уже десятый месяц вопреки всем ожиданиям, — билеты на корабль были распроданы полностью, и он готов был везти без малого 2000 человек, или “душ”, из которых 1265 составляли пассажиры, включая неожиданно много детей. Как писала газета “Нью-Йорк таймс”, такого количества направлявшихся в Европу не было еще ни на одном судне с начала года. Полностью нагруженный командой, пассажирами, багажом, запасами и всем остальным, корабль водоизмещением более 44 тысяч тонн способен был развивать скорость свыше двадцати пяти узлов, или около тридцати миль в час. Тогда многие пассажирские корабли были сняты с рейсов или переоборудованы для военных целей, в результате чего самым быстроходным из курсирующих гражданских судов осталась “Лузитания”. Быстрее были лишь эсминцы и самые современные британские дизельные линкоры класса “Куин Элизабет”. То, что корабль такого размера способен развивать столь высокую скорость, считалось одним из чудес современного мира. Во время одного из первых испытательных плаваний — вокруг Ирландии в 1907 году — один пассажир из штата Род-Айленд попытался оценить мировое значение корабля и его место в новом столетии. Слова его были опубликованы в ежедневном бортовом бюллетене “Кунарда”: “На сегодня «Лузитания» — сама по себе идеальное воплощение всего, что человек узнал, открыл и изобрел”.

RMS_Lusitania_coming_into_port,_possibly_in_New_York,_1907-13-crop.jpg

Газета сообщала также, что пассажиры вынесли “Кунарду” “вотум порицания” за “два вопиющих упущения на корабле. На борту нет ни пустоши с вальдшнепами, ни леса с оленями”. Один пассажир заметил, что если когда-либо снова понадобится Ноев ковчег, то он не станет заниматься его постройкой, а попросту зафрахтует “Лузитанию” — “ибо на ней, по моим подсчетам, можно разместить по паре всех сущих тварей, да еще место останется”.

В последней колонке бюллетеня компания “Кунард” грозила пальцем Германии, заявляя, будто на корабль только что пришла по радио новость о том, что сам кайзер Вильгельм прислал депешу строителям корабля: “Прошу без промедления доставить мне дюжину (чёртову) «Лузитаний»”.

Корабль с самого начала стал предметом национальной гордости и любви. Следуя обычаю давать кораблям имена древних земель, “Кунард” выбрал название “Лузитания” в честь римской провинции на Иберийском полуострове, что на территории современной Португалии. “Обитатели были воинственны, и римляне покорили их с великими усилиями, — говорилось в циркуляре о выборе названия корабля, найденном среди бумаг «Кунарда». — Жили они главным образом разбоем, были грубы и неотесанны”. В народе корабль называли просто “Люси”.

В самом корабле ничего грубого и неотесанного не было. Когда в 1907 году “Лузитания” отплывала из Ливерпуля в первый трансатлантический рейс, посмотреть на это зрелище на берегах реки Мерси собрались многие тысячи наблюдателей; они пели “Правь, Британия!” и махали платками. Пассажир Ч. Р. Миннитт в письме жене, написанном на борту лайнера, рассказал, как он забрался на самую верхнюю палубу и стоял у одной из четырех громадных труб корабля, чтобы лучше запечатлеть этот момент. “Размер корабля не представить себе, пока не заберешься на самый верх, а там — словно на верхушке Линкольнского собора, — писал Миннитт. — Я частично обошел первый класс, и описать это, по правде говоря, невозможно, до того там красиво”.

tumblr_m9qg50LYNL1qbz7hdo1_1280.jpg

За красотой корабля скрывалось его сложное устройство. С самого начала ему требовалось огромное внимание. В первую зиму деревянные конструкции в салоне и ресторане первого класса и в различных переходах начали ссыхаться, и их пришлось переделать. Избыточная вибрация заставила “Кунард” поставить корабль в док, чтобы установить на нем дополнительные растяжки. Что-то постоянно ломалось или не работало. Взорвалась кухонная печь, отчего пострадал член команды. Котлы необходимо было чистить от окалины и промывать. Во время зимних вояжей замерзали и лопались трубы. Лампочки на корабле перегорали с ужасающей частотой. Это была серьезная проблема — “Лузитанию” освещали шесть тысяч ламп.

Корабль выдержал все. Он был быстроходным и комфортабельным, его любили; к концу апреля 1915 года “Лузитания” совершила 201 трансатлантический   рейс.

***

Всю неделю перед отплытием пассажиры, жившие в Нью-Йорке, усердно собирали вещи, а прочие в большом количестве прибывали в город на поездах, паромах и автомобилях. Город встретил их липкой жарой — во вторник 27 апреля температура достигла 91 градуса по Фаренгейту, а до “дня соломенных шляп”, субботы 1 мая, когда мужчинам можно наконец надеть летние шляпы, оставалось еще четыре дня. Мужчины следовали этому правилу. Репортер “Таймса”, устроив импровизированный обзор Бродвея, заметил всего две соломенные шляпы. “Тысячи изнемогающих от зноя, страдающих мужчин тащились по улицам, кое-как напялив на свои бедные головы зимние головные уборы или держа их в горячих, влажных руках”.

Война, похоже, город не беспокоила. Бродвей — “Великий белый путь”, прозванный так за яркое электрическое освещение, — каждый вечер, как всегда, загорался огнями, жизнь на нем закипала; правда, теперь тут возникла неожиданная конкуренция. Некоторые рестораны начали предлагать обедающим  шикарные  развлечения, несмотря на отсутствие разрешения на театральные постановки. Город грозил, что прикроет эти самовольные “кабаре”. Один предприниматель, управляющий “Райзенвебера”, что на углу Восьмой авеню и Коламбус-серкл, сказал, что рад будет введению запрета. Он начинал уставать от конкуренции. В его заведении шло музыкальное ревю “Приперчено с лихвой”, где выступал “сонм ПРЕКРАСНЫХ ДЕВУШЕК”, а также “Кабаре-вихрь” с участием квинтета исполнителей негритянских мелодий, к чему прилагался полный обед — дневное меню — за один доллар, с танцами в перерывах между блюдами. Он жаловался: “Требования публики, желающей замысловатых развлечений, до того возмутительны, что это становится опасно для всякого содержателя ресторана”.

На случай, если кому-либо из вновь прибывших пассажиров понадобится в последний момент одежда для путешествия, в их распоряжении имелась вечно популярная нью-йоркская достопримечательность — магазины. Уже шли или приближались весенние распродажи. “Лорд и Тэйлор” на Пятой авеню рекламировал мужские плащи за 6 долларов 75 центов — меньше половины обычной цены. В нескольких кварталах к югу “Б. Альтман” вывесить цены не соизволил, однако уверял покупательниц, что их ожидают “решительные скидки” на платья и костюмы из Парижа, каковые можно было найти на четвертом этаже, в отделе “Костюмы по случаю”. Как ни странно, портновская мастерская “Дом Куппенгеймера”, чей владелец был германского происхождения, рекламировала особый костюм — “британский”. Рекламное объявление гласило: “В эти неспокойные дни все мужчины молоды”. Экономика города, как и всей страны, к тому времени сильно выросла благодаря возросшему в военное время спросу на американские товары, особенно на  снаряжение.
 
Затишье в морских перевозках кончилось; к концу года Соединенные Штаты сообщат о рекордном приросте торговли: 1,5 миллиарда долларов, что по нынешним меркам составляет 35,9 миллиарда. Торговля недвижимостью, всегда предмет ажиотажа в Нью-Йорке, процветала: в Ист-Сайде и Вест-Сайде строились большие здания. Собирались начать строительство двенадцатиэтажного многоквартирного здания на углу Восемьдесят третьей и Бродвея. Ожидаемые затраты: 500 тысяч долларов. Некоторые швырялись деньгами налево и направо. Не исключено, что кто-то из пассажиров “Лузитании”, едущих первым классом, пришел накануне отплытия, в пятницу вечером, на большую вечеринку в “Дельмонико”, которую закатила леди Грейс Маккензи, “охотница”, как назвал ее “Таймс”. Вечеринка была посвящена джунглям, на ней присутствовало пятьдесят гостей, среди них — путешественники, охотники, зоологи, два гепарда и “черная обезьяна”. Банкетный зал “Дельмонико” обставили пальмами, стены украсили пальмовыми ветвями, чтобы обедающим казалось, будто они сидят на поляне в африканском лесу. Темнокожие мужчины в лосинах и белых туниках присматривали за животными; правда, черный пигмент оказался комбинацией жженой пробки и тусклого освещения. В меню закусок значились фаршированные  орлиные яйца.

7930007370_bd24c7a14d_b.jpg

Хотя в городских газетах было множество новостей о войне, первую полосу обычно занимали политика и преступность. Как всегда, читателей увлекали убийства. В четверг 29 апреля, в разгар жары, городской торговец сельскохозяйственной продукцией, недавно потерявший работу, отправил жену в синематограф, а потом застрелил своего пятилетнего сына и покончил с собой. В Бриджпорте, штат Коннектикут, мужчина подарил своей подруге кольцо в честь их помолвки и вручил ей один конец ленты, спрятав другой у себя в кармане. “Это сюрприз”, — сказал он и предложил ей потянуть за ленту. Она послушалась. Лента была привязана к спусковому крючку револьвера. Мужчина умер мгновенно. А в пятницу 30 апреля из палаты для наркоманов в больнице “Бельвю” сбежали четверо преступников в розовых пижамах. Троих из них нашли, как писал “Таймс”, “после того как полицейские, служители больницы и мальчишки тщательно обыскали окрестности”. Четвертый по-прежнему разгуливал на свободе, предположительно одетый в розовое.

Было еще и такое: репортаж о том, что завершены приготовления к церемонии открытия мемориального фонтана, посвященного памяти Джека Филлипса, бывшего радистом на “Титанике”, и еще восьми служащим “Маркони”, тоже погибшим в морских катастрофах. В статье отмечалось: “Оставлено место, чтобы в будущем добавить другие имена”.

В список пассажиров “Лузитании” входили: 949 граждан Британии (в том числе проживавших в Канаде), 71 русский, 15 персов, 8 французов, 6 греков, 5 шведов, 3 бельгийца, 2 итальянца, 2 мексиканца, 2 финна и по одному человеку из Дании, Испании, Аргентины, Швейцарии, Норвегии и Индии.

Кроме того, согласно официальным спискам “Кунарда”, там было 189 американцев, приехавших из разных концов страны. Двое мужчин из Вирджинии, представители судостроительной компании, направлялись в Европу — на переговоры о приобретении субмарин. По меньшей мере пятеро пассажиров прибыли из Филадельфии; были там и жители Такахо, штат Нью-Йорк, Брейсвилля, штат Огайо, Сеймура, штат Индиана, Поутакета, штат Род-Айленд, Хэнкока, штат Мэриленд, Лейк-Фореста, штат Иллинойс. Некоторые приехали из Лос-Анджелеса: чета Бликеров в первом классе, трое из семейства Бретертонов — в третьем. Был среди них и Христос — Христос Гарри, житель Кливленда, штат Огайо, он плыл во втором.

Везли “удлиненные чемоданы” — для платьев, бальных нарядов, смокингов и деловых костюмов, — в самом большом умещалось сорок мужских костюмов.

Одни остановились в отелях и пансионах, другие — у родственников и друзей, разбросанных по всему городу. Не менее шести остановились в отеле “Астор”, еще шестеро — в “Билтморе”. Прибывали они на протяжении всей недели, с горами багажа. Каждому пассажиру “Кунард” предоставлял двадцать кубических футов. Они везли чемоданы, одни — яркого цвета: красные, желтые, синие, зеленые, другие — кожаные, с тиснеными узорами, в шашечку и елочку, перетянутые деревянными скобами. Везли “удлиненные чемоданы” — для платьев, бальных нарядов, смокингов и деловых костюмов, — в самом большом умещалось сорок мужских костюмов. Везли большие ящики, специально предназначенные для обуви, от которых приятно пахло ваксой и кожей. Везли и багаж поменьше, рассчитав, что им понадобится на борту, а что можно оставить в багажном трюме. Пассажиры, прибывавшие поездом, могли сдать самую громоздкую кладь в багаж или послать ее в свои каюты прямо с места отправления, уверенные в том, что их вещи будут на борту к моменту отплытия.

Пассажиры везли свои лучшие, а порой единственные, костюмы. Там преобладал в основном черный и серый цвет, но были вещи и повеселей. Платье в лилово-белую клеточку. Красная вязаная кофта с белыми пуговицами на мальчика. Зеленый плисовый пояс. Сложнее было с малышами — их одежда была самых затейливых фасонов. Один лишь наряд некоего младенца, мальчика, состоял из белого шерстяного одеяльца, белого хлопчатого лифчика с красно-синей окантовкой, комбинезона из голубого хлопка с вышитыми квадратиками и складками спереди, черными застежками и белыми пуговками, серой шерстяной кофточки с четырьмя пуговками слоновой кости, черных чулочков и туфелек на ремешках. Довершала наряд “трубочка для сосания” — соска на веревочке вокруг шеи.

2015-04-25_lif_8782694_I2.JPG

Самые богатые пассажиры взяли с собой кольца, броши, кулоны, ожерелья, длинные и короткие, украшенные бриллиантами, сапфирами, рубинами и ониксом (а также его родственником — красным сардониксом). Везли облигации, банковские билеты и рекомендательные письма, а также наличные. У одной тридцатипятилетней женщины были при себе пять стодолларовых бумажек; у другой — одиннадцать пятидесятидолларовых. У каждого, похоже, имелись часы, непременно в золотом футляре. Одна женщина везла свои сделанные в Женеве Remontoir Cylindre 10 Rubis Medaille D’Or, No. 220063, золотые, с кроваво-красным циферблатом. Впоследствии серийные номера этих часов сослужили неоценимую службу.

Пассажиры везли дневники, книги, перья с чернилами и прочие штуки, помогающие убить время. Иэн Холбурн, знаменитый писатель и лектор, который возвращался домой после турне по Америке, вез с собой рукопись книги, посвященной теории красоты, над которой он работал двадцать лет и написал уже несколько тысяч страниц. Это был его единственный экземпляр. Дуайт Харрис, уроженец Нью- Йорка, тридцати одного года, из богатого семейства, вез с собою кольцо, какие дарят при помолвке. У него были планы. Были и тревоги. В пятницу 30 апреля он отправился в универсальный магазин “Джон Уонамейкер” и купил сделанный по заказу спасательный жилет.
Другой человек уложил в багаж золотую печать, какие используют, чтобы запечатывать воском конверты, с латинским девизом Tuta Tenebo — “Охраню тебя”.

Пассажир первого класса Чарльз Эмилиус Лориэт-младший, бостонский книготорговец, вез с собою несколько особенно ценных вещей. Сорокалетний Лориэт был хорош собой, с внимательным взглядом и аккуратно подстриженными темными волосами. С 1894 года он возглавлял один из самых известных книжных магазинов страны, “Чарльз Э. Лориэт”, расположенный в доме по Вашингтон-стрит в Бостоне, в нескольких кварталах от Бостон-коммон. То было время, когда книготорговец мог добиться всенародного признания — “золотой век американского книгособирательства”, как выразился один историк, время, когда был собран ряд величайших национальных коллекций, впоследствии превращенных в бесценные библиотеки, такие как Библиотека Моргана в Нью-Йорке и Шекспировская библиотека Фолджера в Вашингтоне. Лориэт прекрасно плавал и управлял яхтой, играл в водное поло, регулярно участвовал в гонках на своем восемнадцатифутовом паруснике и был судьей регаты, каждое лето проходившей на побережье Новой Англии. Газета “Бостон глоуб” назвала его “прирожденным моряком”. Он был относительно известен, по крайней мере, в литературных кругах, регулярно обедал в городском “Клубе игрока”, нередко с одним из величайших критиков и поэтов того времени Уильямом Стэнли Брейтвейтом.

Книжный  магазин,  первоначально  располагавшийся в Бостоне напротив Старой южной церкви, был основан отцом Лориэта и его партнером Даной Эстесом в 1873 году, под вывеской “Эстес и Лориэт”, и являлся одновременно издательством. Спустя три года партнеры разделили дело на две компании, и Лориэт стал заниматься торговлей. К тому времени магазин уже стал непременным атрибутом Бостона, там, по словам одного очевидца, “не только продавались книги, но и устраивались дебаты”. Там встречались писатели, читатели, интеллектуалы и художники, среди постоянных клиентов были Ральф Уолдо Эмерсон и Оливер Уэнделл Холмс. Про Лориэта-старшего говорили, что он считает себя “проводником, советником и другом” своих клиентов; он создал в магазине атмосферу, которую одна газета  назвала “домашней”.

Магазин был длинный, узкий, сильно выдавался с улицы внутрь — скорее ствол шахты, нежели торговый зал; книги подпирали стены, доходя до самого потолка, были сложены стопками на прилавках в центре. Этажом выше располагался балкон, заполненный коллекционными экземплярами и “книгами-сувенирами”, ценными благодаря их собственной известности или известности их владельцев. Любителей книг привлекал в магазине “Зал старой книги”, расположенный в подвале, — там находились “великие жемчужины”, которые, согласно частному изданию, повествующему об истории магазина, оказались выставленными на продажу главным образом “вследствие распада библиотек в старых английских поместьях”. Витрины магазина на Вашингтон-стрит притягивали толпы любопытных в обеденный час. В витринах с одной стороны от входной двери были выставлены редкие книги, с другой — новые, включая те, что были украшены самыми аляповатыми обложками и уже тогда назывались “бестселлерами”. (Одного популярного американского автора, ежегодно выдававшего по бестселлеру, звали, как ни странно, Уинстон Черчилль.) Магазин одним из первых начал предлагать “остатки тиража” — некогда популярные книги, оставшиеся нераспроданными после пика продаж, которые издатели готовы были сбыть Лориэту с большой скидкой. Он, в свою очередь, продавал их клиентам за малую долю первоначальной цены, и это стало такой популярной статьей дохода, что магазин начал каждую осень выпускать “Каталог остатков”.
 
Но главное отличие “Лориэта” от остальных книготорговцев с самого начала состояло в том, что Лориэт-старший ежегодно ездил в Лондон, чтобы скупать там старые книги и продавать их в Америке по гораздо более высоким ценам, пользуясь разницей в спросе, существовавшей на противоположных берегах Атлантики, и одновременно — падением цен на морские перевозки и появлением быстроходных трансатлантических пароходов. Первую поездку Лориэт совершил в 1873 году на “Атласе”, одном из первых пароходов “Кунарда”. Его покупки то и дело попадали на страницы газет. Одному приобретению — Библии 1599 года, Женевской или “Библии штанов”, названной так, поскольку одежда Адама и Евы обозначалась в ней словом “штаны”, — была посвящена почти целая колонка в “Нью-Йорк таймс”. К концу девятнадцатого столетия компания стала одним из крупнейших в стране поставщиков из-за границы и продавцов редких книг, рукописей и иллюстраций; ее экслибрисам суждено было стать сокровищами для будущих библиофилов.

Чарльз Лориэт-младший, продолжая начатые отцом трансатлантические вояжи, готовился отправиться в очередное путешествие за товаром в последнюю неделю апреля 1915 года. Он собирался, как всегда, пробыть в Лондоне несколько месяцев, охотясь за книгами и литературными редкостями, которые следовало приобрести, упаковать в ящики и морем привезти обратно в Бостон. Самые ценные находки он перевозил в своем личном багаже, и ему никогда не приходило в голову застраховать их, “поскольку риск”, по его словам, был “практически нулевой”. Даже война не заставила его отказаться от этой привычки. “Мы считали, что пассажирским пароходам не грозит нападение субмарин”, — писал он. Он купил билет — номер 1297 — у агента “Кунарда” в Бостоне и по ходу дела спросил, будут ли “сопровождать корабль в зоне военных действий” крейсеры. Клерк ответил: “О да! Будут приняты все возможные предосторожности”.
 
***

Радиостанция на мысе Олд-Хед-оф-Кинсейл отправила в Адмиралтейство сообщение из двух слов: “Лузитания" затонула”.

Наблюдатели на Олд-Хед видели, как это произошло. Огромный корабль только что был там, и вот его уже нет, издали казалось, будто осталось лишь пустое голубое море. Карманные часы капитана Тернера, в конце концов
попавшие в ливерпульский музей, остановились в 14:36:15.

booktalklusitania01.adapt.768.1.jpg

Эрик Ларсен, "Мертвый след. Последний вояж "Лузитании". Издательство Corpus.