Отрывок из книги: "Зачем нам стыд?"  Дженнифер Джекет
Культура

Отрывок из книги: "Зачем нам стыд?" Дженнифер Джекет

Человек vs. общество.

В издательстве "Альпина нон-фикшн" входит книга "Зачем нам стыд?" исследовательницы Дженнифер Джекет. Американка рассказывает, какую роль играет стыд в современной культуре, чем он отличается от чувства вины, как государство помогает избавиться от него и как можно эффективно использовать эту неловкую эмоцию. TrendSpace публикует отрывок из новинки.

45531.jpg

Эдвард Клоберг III родился в Нью-Йорке в 1942 году, когда на улицах в потоке машин еще попадались запряженные лошадьми повозки. Он вылетел за неуспеваемость из Принстона, впоследствии окончил маленький колледж в Нью-Джерси и завершил высшее образование по курсу истории в Американском университете в Вашингтоне, округ Колумбия. Там же он позже нашел не особенно интересную работу в сфере привлечения инвестиций. Но, подобно многим другим американцам, Клоберг был убежден, что заслуживает более завидного поприща. Когда к твоему имени добавляют «третий», это, возможно, звучит впечатляюще, но на самом деле ничего впечатляющего в том, чтобы быть третьим, нет.

В 20 с небольшим он стал называть себя Эдвардом ван Клобергом. А впоследствии заменил датское «ван» на немецкое «фон» и объявил себя бароном. В 40  лет самопровозглашенный барон Эдвард фон Клоберг III открыл фирму по связям с общественностью, среди клиентов которой через 10 лет числились настолько неоднозначные личности, что журнал Spy объявил его «самым бессовестным лоббистом в Вашингтоне».

По большому счету вина считается западным «изобретением».

Девизом фон Клоберга было: «Стыд — удел слабаков». А слабаком фон Клоберг не был. Он представлял интересы Саддама Хусейна, заирского диктатора Мобуту Сесе Секо и правителей Мьянмы. Он защищал Ассоциацию производителей одежды Гондураса от обвинений в сексуальном насилии и эксплуатации детского труда, хотя не сомневался в справедливости обвинений. Почему бы фирме по связям с общественностью не работать с подобными клиентами, раз за такие дела берутся адвокаты! Но, если стыд — удел слабаков, возникает вопрос: почему так много сильных мира сего прибегали к услугам фон Клоберга?

Пускай в эволюции человека стыд сыграл свою роль, но, глядя на таких людей, как фон Клоберг, поневоле спрашиваешь себя: сохранил ли он свое значение в наши дни? Психологи Джун Тэнгни и Ронда Диринг объявляют стыд «примитивной эмоцией, в отдаленном прошлом служившей адаптивной функцией нашим дальним предкам, жившим гораздо более примитивными сообществами, что требовало весьма тривиальных мыслительных процессов». Так неужели стыд — всего лишь атавизм?

Пришествие вины

Ряд антропологов, ставших родоначальниками изучения стыда, в том числе Рут Бенедикт, считали его более значимым в коллективистских культурах, например в Японии, а также в Китае, Бразилии, Греции, Иране, России и Южной Корее, и менее важным для основанных на индивидуализме культур Запада, где на смену стыду пришла вина как механизм самонаказания. Антрополог Дэн Фесслер провел эксперимент, желая выяснить, действительно ли на Западе стыд не играет большой роли. В эксперименте участвовали фокусные группы носителей коллективистского сознания из индонезийского племени бенкулу (80 человек) и типичных индивидуалистов из Южной Калифорнии (75 человек). Обеим группам было предложено составить список из 52 самых обсуждаемых чувств и ранжировать их по встречаемости в родной культуре. В списке индонезийцев «стыд» стоял на второй позиции, а у калифорнийцев не только не попал в первую десятку, а оказался 49-м — между «огорчением» и «презрением». Еще одно любопытное отличие: в первую десятку индонезийского рейтинга попал «страх», а калифорнийского — «скука» и «разочарование» (возможно, все дело в лос-анджелесских дорожных заторах?). Что же касается вины, то калифорнийцы отвели ей 32-е место — между «обидой» и «отвращением», тогда как в индонезийском списке из 50 позиций не оказалось ничего, что можно было бы перевести как «вину». Как во многих других азиатских культурах, в их языке вообще не было такого слова.

c8213d379cdf812f542d01d926d5b2e5.jpg

По большому счету вина считается западным «изобретением». Это чувство чаще наблюдается у западных людей, причем в наше время стало более распространенным, чем в прошлом. В тексте Ветхого Завета слово «вина» отсутствует. У Шекспира оно встречается только 33 раза, тогда как слово «стыд» — 344 раза. Мы даже не знаем, как вина проявляется внешне. В ходе исследования с участием студентов-дипломников из штата Висконсин, которым показывали фотографии людей, испытывающих разные чувства, вина оставалась неузнанной, в отличие от злости, отвращения, страха и даже стыда.

Тем не менее западные люди утверждают, что часто испытывают вину: по данным нидерландского исследования, в общей сложности почти по два часа в день. Почему же она стала играть такую важную роль? Возможно, ее значимость возрастала по мере того, как мы обретали больше возможностей для отделения от группы, ведь, как утверждается, вина — чувство, переживаемое в одиночестве, без свидетелей. Трудно испытывать интимное переживание, если уединение недоступно. Для сравнения: среднее время одиночества человека из амазонского племени яномами равняется нулю, а в США на сегодняшний день 28% домохозяйств состоят лишь из одного человека. Херант Качадурьян, почетный профессор психиатрии и биологии человека, полагает, что вина (в его представлении — более осознанная форма стыда) появилась у человечества одновременно с обретением способности к созданию символических объектов, таких как наскальная живопись (древнейшие образчики которой возникли 40 000 лет назад). Наличие такой способности свидетельствует о существовании абстрактного мышления и зачатков новых систем верований. 

Как государство помогло нам проститься со стыдом

Когда церковь и государство превратились в повсеместно распространенные могущественные системы, группы людей делегировали этим властным институтам определенные права: например, право физического наказания. До изобретения тюрем многие наказания, в том числе самые ужасные, носили публичный характер. Такие изуверские казни, как четвертование, при котором человека приковывали к четырем лошадям и отрывали конечности, проводились при массовом стечении народа. По крайней мере с XII века применялось клеймение преступников, не меньшие увечья приносило вырывание ушей или ноздрей. Слово «стигмат», означающее «клеймо», «отметина», появилось в Древней Греции для обозначения символа, выжигаемого или вырезаемого на теле человека в знак того, что он является рабом, разбойником или изменником. По словам специалиста по денежному обращению антрополога Густава Пиблза, клеймо на должнике было древнейшей формой рейтинга надежности. Непременной принадлежностью городской площади служили позорный столб, позорный стул и колодки. Нечистого на руку пекаря могли выставить на поругание с тестом на голове.

Grzergorz-Gwiazda_Shame-Faced.jpg

Затем многие принятые на Западе наказания отмерли. Философ Мишель Фуко описал роль государства в исчезновении постыдных наказаний в книге «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы» (1975). С позорными столбами было покончено во Франции в 1789 году, в Англии — в 1837-м. В XIX веке во Франции и в Англии было запрещено клеймение, а во Франции еще и публичная демонстрация заключенных. Нью-Йорк стал первым штатом, запретившим публичную казнь через повешение в 1835 году, и другие штаты постепенно последовали его примеру. Благодаря тюрьмам наказание стало более приватным делом.

Несмотря на повсеместное распространение приговоров к тюремному заключению, которое само по себе сопряжено со стыдом, и отказ от позорных наказаний, государство продолжает использовать стыд, но в более мягких формах. В некоторых штатах судьи приговаривают воров к публичному ношению табличек, сообщающих об их преступлении. В ноябре 2012 года жительница Огайо, выехавшая на тротуар, чтобы обойти полный детей школьный автобус, была вынуждена простоять два часа на улице с плакатом следующего содержания: «Только идиот будет ехать по тротуару, чтобы обогнать школьный автобус». В Китае принято публично водить уголовников с вывешенными на них описаниями их преступлений.

Существует много убедительных доводов против того, чтобы государство использовало стыд для воздействия на преступников. Марта Нуссбаум, специалист по политической философии, является одним из самых непримиримых противников наказаний стыдом. Она убеждена, что главное предназначение государства — оберегать человеческое достоинство и постыдные наказания идут вразрез с этой миссией. Можно возразить, что преступник сам посягнул на человеческое достоинство, но, с точки зрения Нуссбаум, подключение публичной системы права все меняет: «Участие государства в наказании стыдом — принципиальный момент. Люди всегда будут превращать других людей в отверженных, и преступники обречены быть изгоями. Но для государства соучаствовать в подобном унижении означает подрывать самые основы идей равенства и достоинства, на которых строится либеральное общество». Другие правоведы замечают, что стыд просто не эффективен в современном урбанистическом обществе, отличающемся мобильностью и анонимностью.

Профессор права Джеймс Уитмэн выступает против наказания стыдом, поскольку обязанность осуществлять возмездие перекладывается при этом с государства на общество. Государство же, по его мнению, не должно использовать стыд, поскольку призвано гасить в своих гражданах побуждение карать отступников, а не подталкивать их к этому: «Меры взыскания, сопряженные со стыдом, в нашем обществе недопустимы по той же причине, по которой они кажутся нам непозволительными в Китае или в Афганистане под властью Талибана. Они воплощают неприемлемый стиль правления в  силу своего воздействия на  психологию общества. <...> Постыдные наказания были бы недопустимы даже при совершенном отсутствии какого-либо ущерба для преступника хотя бы уже потому, что представляли бы собой неуместное партнерство государства и толпы». В противоположность аргументации Нуссбаум, логика Уитмэна предполагает отказ от наказания стыдом в интересах скорее общественности, чем виновного. 

Иными словами, человечество предпочло, чтобы их интересы представляло государство даже в отношении наказаний. И если государство предлагает общественности помочь ему в этом деле — к примеру, обязывая изобличенных воров публично носить на себе подробное описание совершенных ими краж, — то делегирует часть своих обязанностей толпе, которая, по словам Уитмэна, может вести себя «непостоянно и неконтролируемо». 

Разница между виной, стыдом и смущением

Многие психологи сходятся на том, что вина — чувство, переживаемое наедине с самим собой, тогда как смущение и стыд имеют публичный характер, то есть чаще всего возникают в присутствии других людей. (Впрочем, все мы согласимся с тем, что социум определяет также, по поводу чего мы должны чувствовать себя виноватыми.) Но дело не только в публичности — иначе не было бы никакой разницы между стыдом и смущением.

head-in-hands-sculpture.jpg

В одном эксперименте студентам Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе было предложено выступить с пятиминутной речью и выполнить пятиминутное задание по арифметике под звучание раздражающей музыки. Если студент запаздывал с ответом, раздавался громкий сигнал. Студенты одной группы выполняли задание в одиночестве, а другим повезло меньше: им пришлось держать речь и решать примеры на виду у двух однокашников, наблюдавших за ними с каменными лицами. Затем у испытуемых спрашивали, как они себя чувствовали. Кроме того, у них четыре раза за время эксперимента брали пробу слюны, чтобы измерить уровень гормона стресса кортизола. Студенты, за которыми  наблюдали соученики, волновались сильнее выступавших в одиночестве, а уровень кортизола у них оказался в два раза выше.

Откуда мы знаем, что переволновавшиеся участники эксперимента страдали именно от стыда, а не от какого-либо другого переживания, например страха, униженности, смущения или вины? Отличить одну эмоцию от другой можно по внешним проявлениям. Эмоции, с которыми мы сталкиваемся раньше всего в жизни, например радость, огорчение, страх и гнев, опознаются по одному лишь выражению лица, но в случае эмоций, связанных с самосознанием, таких как стыд, необходимо наблюдать и за телом. Когда человеку стыдно, у него опускаются уголки рта (нижняя губа может оказаться закушенной), он опускает глаза, поникает всем телом и наклоняется вперед, а его плечи принимают такое положение, словно он пытается спрятаться. В некоторых культурах люди закрывают лицо руками. В Юго-Восточной Азии стыд иногда выражают прикусыванием языка. Если же человек смущен, то, как правило, он улыбается, потирает лицо или совершает другие невротические движения, а глаза у него начинают бегать.

Проявления стыда — это реакция на присутствие свидетелей. Имеются в виду не внутренние переживания человека, а заметные окружающим внешние изменения. Большинство сигналов нетрудно сымитировать — ничего не стоит изобразить, например, улыбку. А вот с краской стыда этот номер не пройдет. Ее невозможно воспроизвести без помощи румян или грима, и ученые считают это свидетельство достоверным. Способность человека краснеть уникальна, и это одно из самых безобидных наших проявлений.

 Способность человека краснеть уникальна.

Еще один способ различить такие эмоции, как вина, стыд и смущение, — это задаться вопросом, почему или когда их испытывают. Американских студентов попросили описать обстоятельства, в которых они чувствуют себя виноватыми, стесняются и стыдятся. Как показал анализ этих данных, чувство вины вызывают индивидуальные промахи — вранье, пренебрежение дружескими или семейными узами, срыв диеты или измена. Смущение возникает, когда становишься свидетелем чужих промахов или провалов в памяти — скажем, если кому-то случится забыть имя собеседника. Чтобы испытать стыд, нужно совершить ошибку не только публичную, но и более серьезную: получить плохую оценку, задеть чьи-то чувства или обмануть ожидания.

Нередко стыд влияет на наше представление о самих себе в целом, тогда как смущение привязано к определенному случаю. Чтобы отличить одну эмоцию от другой у детей, исследователи провели эксперимент с участием 50 четырехлетних малышей. Их помещали в некомфортные ситуации — к примеру, слишком захваливали, внезапно указывали на них, заставляли рассматривать свое отражение и танцевать при ведущем эксперимента. Кроме того, дети собирали четыре пазла на подбор цветов. Два пазла в принципе не могли быть собраны, а два были простыми, и четырехлетки гарантированно должны были с ними справиться, поскольку экспериментаторы откладывали сигнал к окончанию выполнения задания. У детей брались пробы слюны, а ход эксперимента снимался из-за зеркала одностороннего видения. В дальнейшем ученые фиксировали по выражениям лиц и языку тела такие переживания детей, как гордость, смущение и стыд. Дети проявляли признаки смущения — трогали лицо, смотрели в сторону, — когда оказывались  в центре внимания, в том числе когда их неумеренно хвалили или просили станцевать. Но неспособность вовремя собрать пазлы провоцировала более значительное повышение уровня кортизола и признаки стыда. Итак, четырехлетний ребенок смущается, когда чужая тетя восхищается его внешностью, и испытывает стыд, когда не может собрать пазл, который, как ему сказали, под силу любому его сверстнику.

И смущение, и стыд требуют свидетеля, но в случае стыда публичность особенно важна. Вы будете смущены, если случайно нарушите общепринятые нормы — оденетесь несообразно случаю или появитесь на людях с обрывком туалетной бумаги, прилипшим к обуви. Но, если экзаменатор поймает вас на списывании, вам будет стыдно, поскольку это означает несоответствие более значимому стандарту. Во время тестирования студентов Калифорнийского университета на сообразительность, проводившегося в присутствии сокурсников, переживания испытуемых оказались ближе к стыду, чем к смущению, ведь это качество так или иначе характеризует саму личность человека, и, если его не окажется, никакие отговорки не помогут. Случаи, когда нам было неуютно, легче забываются, поскольку они относятся к отдельному инциденту, а стыд, привязанный к нашему «я», помнится долго.

Дженнифер Джекет, "Зачем нам стыд?" Издательство "Альпина нон-фикшн"