Мода

Сельская "Шанель"

Карл Лагерфельд увлекся романтическими образами country-style.

Меньше всего публика, собравшаяся в Пале-Рояле на показ Chanel, ожидала оказаться…в деревне. Логотип марки на деревянном «амбаре» в центре подиума красовался не хуже рогов буйвола на забегаловке времен Дикого Запада. Все эти стога сена, стойла, ворота…. Словом, в бывшем королевском дворце получилось нечто среднее между ковбойским ранчо и «пейзанскими» мотивами, столь милыми сердцу французской королевы Марии-Антуанетты. Именно о ней и ее Малом Трианоне была первая мысль Карла Лагерфельда в тот момент, когда он только начал задумываться об идее новой коллекции.

Но Лагерфельд не был бы Лагерфельдом, если бы не усмотрел в увлечении монархини XVIII века связи с современностью. «Я теперь из деревни, дорогие мои», – заявил он восторженной публике. – «В последнее время я только и слышу, что разговоры обо всей этой органике, окружающей среде и всем таком прочем. Но не надо упрощать свое искусство – даже самые благие цели не могут здесь служить оправданием!»

Действительно, в упрощении Лагерфельда никто бы обвинить не решился. Его «global village» была эклектична – от ковбойских джинсов, сапог и «реднековской» клетки до высоченных сабо, аристократических амазонок и твидовых пиджаков – но порода Chanel чувствовалась везде. Апофеоз шоу случился, когда один из стогов сена «поехал» вверх – и зрители увидели лицо марки, Лили Ален, которая исполнила свою последнюю песню It's not fair под аккомпанемент настоящего кантри-бэнда.

А завершало показ по традиции свадебное платье – и вот, очаровательная пейзанка в белом, с охапкой ржаных колосков вместо букета, идет под руку с «женихом», одетом как придворный пресловутой Антуанетты. Пара подходит к стогу сена – и вдруг девушка толкает туда молодого человека, затем бросается к нему в объятия, к ним сразу же присоединяется еще одна девушка – и все это предельно натурально, как в самом настоящем "селе". Характерным смехом «безобразие» прекращает Лагерфельд. «Мы вообще-то приготовили еще пару поросят, чтобы выпустить к вам в зал, но слишком уж они дурно пахли!», - говорит маэстро, но слова его тонут в аплодисментах.