Петя Аксенов об искусстве, мире глянца и своих украшениях
События

Петя Аксенов об искусстве, мире глянца и своих украшениях

Петя обсудил с нами светских персонажей, свои прошлые и настоящие проекты, а также себя.

Петя Аксенов назначает интервью на 11 утра в модном Uilliam’s – упомянув, что перед этим едет на греблю. Вот уж ранняя пташка!  Впрочем, такой правильный образ жизни для Петра – привычка. Хотя те, кто с ним не знаком близко, думают совсем по-другому!

Перед интервью прочитала твою биографию и была очень-очень удивлена.  Я не знала, что у тебя теологическое образование. После окончания факультета религиоведения ты сразу же пошел работать в журналы первого эшелона – Vogue, Harper’s Bazaar. Как получилось сделать такой резкий переход?

Это мне удалось сделать потому, что я довольно общительный человек, и я знаю, как строить взаимоотношения. Помимо творческой жилки, у меня еще есть и талант продюсера. После окончания университета я работал в event-компании. Мои боссы не хотели ходить на вечеринки, куда их приглашали, - на них ходил я. Я попал на вечеринку Graff, там увидел одну девушку, чей наряд мне очень понравился.  Она была одета в одно странное платье от питерских дизайнеров. Их имена я сейчас не помню. Я сделал ей комплимент. Она мне сразу предложила выпить кофе. В процессе разговоров, выяснилось, что в Vogue собираются делать большую предновогоднюю съемку. Я всегда разбирался в истории костюма, а еще всегда общался с большим количеством модных светских девушек. В общем, эту съемку делал я. Она получилась очень мощной: я нашел красивые интерьеры, подобрал костюмы. После этой работы предложения на меня посыпались.

Сколько лет назад это было?

Около десяти лет назад. Это был Vogue времен Алены Долецкой.

Ты не ощутил диссонанса между обучением в институте церкви и глянцевым миром?

Я перфекционист. Для меня человек, служащий церкви, не может хотеть поехать кататься на лыжах в Куршавель. А я хотел посмотреть мир. Я понимал, что не могу остаться в церки и посвятить себя ей на сто процентов. Я хотел заниматься искусством. 

 

После ярких перформансов вроде Dead Brand ты пошел по проторенной дорожке – начал делать украшения. Почему? Это было желание заработать?

Нет, я стал зарабатывать гораздо меньше, чем в те времена, когда делал вечеринки. Я разочаровался в современном искусстве. У нас люди не принимают искусство, они его не любят. Да и большинство работ современных художников меня не трогают. Я три года потратил на Dead Brand, нарисовал 40 картин, а в итоге две купили мои друзья, одна поехала в Швейцарию, другая осталась у Васи Церетели. Когда сейчас я продаю каждый день по 10 украшений, я чувствую себя более полноценно. Я не хочу быть мертвым человеком, делать то, что никому не нужно.  К тому же, я тогда хотел начать делать что-то в русском стиле. Мне с какой-то стороны близка концепция Ахмадуллиной и Симачева. Кстати, когда я начинал делать украшения, ими особенно никто не занимался. А сейчас это можно назвать проторенной дорожкой. 
Я коллекционировал украшения еще до того, как начал их делать сам. И рисовал эскизы задолго до того, как мои изделия поступили в продажу.

Про тебя в интернете есть несколько пафосных статей. Не могу не упомянуть одну. Одна девушка написала про тебя, что ты совмещаешь в себе «денди 21 века и праведника». 

Я знаю эту девушку, и просил ее исключить эти хвалебные оды. Те люди, которые меня хорошо знают, часто дают мне подобные определения. Каждые выходные я хожу в церковь, соблюдаю все посты. Конечно, люди, которые видят меня в дорогом кафе, на светском мероприятии в окружении не самых культурных, не самых образованных людей, никогда не назовут меня праведником. Но денди может быть праведником (смеется). Я никогда не курил, не употреблял наркотики, стараюсь помогать людям. Может быть, в каком-то отношении ее определение имеет место быть.

Ты сказал, что тебе часто приходится находиться в окружении людей с отсутствием образования, интересного бэкграунда. Не раздражает?

Я устаю. Скажем так: у команды по гребле больше мозгов, чем у всех наших рублевских девушек, вместе взятых. Хотя спортсмены в общем-то ничего не делают, кроме того, что гребут (смеется).
Ты знаешь, отвлекусь,  как раз недавно думал о том, как люди воспринимают друг друга. Познакомился с ребятами в спортзале. Они мне говорят – мы знаем тебя, но тренера сказали, что ты в последнее время так сдал, раньше ты был более известным. И я подумал – вот оно, мнение окружающих. Я себя чувствую гораздо лучше, чем много лет назад, я делаю то, что мне по-настоящему нравится. Да, мне нравилось делать проекты вроде Dead Brand и гламурных исламских девушек. Но искусство выдыхается. Его не понимают. А еще я не хочу быть светским персонажем. А для кого-то это – потеря популярности. Когда мне звонят из журналов и просят личные фото для светской хроники, я прошу ставить мои украшения, но не меня. На меня во многом повлияла Вика Давыдова.  Она хотела, чтобы я занялся чем-то фундаментальным.

У тебя, кстати, не была никаких проблем в связи с проектом об исламских девушках?

Больше было проблем с Dead Brand. На протяжении трех лет мне звонил и писал Louis Vuitton, просили убрать с сайта картину. До выставки звонили из департамента Франции. Для этих людей превыше законы бизнеса, но не искусства. Помню, как они названивали одной художнице, которая рисовала плачущих умирающих от голода негритят в майках LV. Кстати, мне рассказывали подобное про фильм «Основной инстинкт-2». В начале фильма там в машине едет парень – наркоман, который потом умирает. Он в куртке Gucci. Так вот Gucci оплатили еще несколько съемочных дней для того, чтобы переснять этот эпизод.

Давай вернемся к украшениям. Правда, что твои украшения носит Ева Грин?

Да, правда. Мы познакомились с ней на съемке. И я ей показал то, что делаю.

 Я недавно делала интервью с Яной Расковаловой. Она сказала, что для нее не слишком важна финансовая сторона, что она исключительно творец. А ты следишь за тем, что лучше продается?

Да, для меня это важно. Я всегда слежу за тем, какие модели наиболее популярны. Иначе я не вижу смысла в своей деятельности. Для меня важно то, что людям нравятся мои украшения. Я не хочу, чтобы мои украшения покупали только мои подружки. И я хочу зарабатывать только своими украшениями.

Почему нужно покупать именно твои украшения?

Мой козырь – это стоимость. Я хочу, чтобы возможность купить красивую ювелирку была у всех. Мои бриллианты можно купить даже за две тысячи евро. В ЦУМе бижутерия может стоить 90 тыс рублей. Плюс – русская тема. В моих украшениях очень много русских мотивов.  А еще я полностью игнорирую тренды. Мои украшения можно носить всегда, вне зависимости от времени.

Ну и традиционный вопрос. Что ты сейчас читаешь?

Два дня назад прочитал «Над пропастью во ржи». А вообще последнее время постоянно перечитываю Достоевского – «Бесы», например.

 

 

Беседовала Алена Литковец

Теги: интервью